Интервью с Алексеем Макаровым. Рубрика: "Наши выпускники - наша гордость!"
В сегодняшнем выпуске интервью мы беседуем с Алексеем Макаровым (г. Сергиев-Посад), психологом, который работает с детьми от пяти до пятидесяти пяти!
Вы узнаете о том, как увлечение Алексея тяжелой музыкой и научной фантастикой способствовало выбору профессии психолога, а также о его пути от школьного психолога до детского, подросткового и семейного психотерапевта. Мы расскажем, как искренний интерес к личности клиента помогает Алексею устанавливать контакт. Вы узнаете, чем путь целей отличается от пути следования внутреннему замыслу.
Мы побеседуем о том, как обучающие программы нашего сообщества помогают увидеть внутренний мир ребенка, а также понять суть многих психологических процессов через проживание; раскроем тонкости работы и роли ассистента группы в обучении и коснемся интересных аспектов конференции «Мир глазами ребенка» в Воронеже.
Алексей Макаров:
cертифицированный детский и подростковый психотерапевт;
педагог-психолог и учитель химии;
cпециалист и тренер в области развития памяти (партнёр НП "Город Талантов");
эксперт международной практической конференции по детской психологии, психотерапии и педагогике «Мир глазами ребёнка», г. Воронеж;
Интервьюер (далее И-р): Алексей, здравствуйте! Спасибо большое за то, что согласились дать интервью нашему сообществу. Расскажите, пожалуйста, немного о себе. Что повлияло на Ваше решение прийти в мир психологии?
Алексей: Благодарю. Мой путь в мир психологии начался неожиданным для меня образом. У меня есть основное профильное образование. Я по диплому университета - педагог-психолог и учитель химии. Перед поступлением в ВУЗ, в 10м – 11м классе, я был погружен в профильный химико-биологический класс. Эту ориентацию я рассматривал со стороны медицины.
Мама связана с медициной, с Институтом имени Склифосовского. И мне что-то было интересно в этой связи. И в школе лучше всего у меня получались химия, биология, научная физика, математика. Психологию я тогда рассматривал как медицину.
На тот момент мне попалась книжка фантастического писателя Василия Васильевича Головачева «Черный человек», где автор рассматривал столкновение внепланетных разумов, психологий и непосредственно нашего земного человека, где главным героем был нейрохирург. Произошла космическая авария, и произошло слияние этих разумов, сознаний из каких-то древних цивилизаций Космоса. И описано, как происходили эти трансформации. Меня это так вдохновило!
Я подумал, что буду смотреть в эту сторону. Но в итоге, когда начался этап поступления в ВУЗ, я увлекался электрогитарой, играл в нескольких группах. Занятие музыкой – одно из серьезных увлечений, которое меня не оставляет и по сей день.
И на момент окончания поступления, когда я уже понял, что поступил, я еще раз, посмотрев в сторону медицины, понял, что это 6,5 лет учебы и 3 года ординатуры. И я решил остановиться, пойти по пути меньшего, так скажем, усилия, сопротивления. Чтобы оставалось время на мое увлечение электрогитарой.
Собственно, я учился как студент-химик, будущий учитель химии, но практически, начиная с первого курса, я в большей степени писал курсовые работы по психологии.
Не скажу, что я был на тот момент достаточно зрелой личностью. И во многих вопросах я шел по пути кажущегося мне наименьшего сопротивления. Но все равно фокус в сторону психологии был. После четырех курсов я рассчитывал идти на диплом по психологии.
Но на момент моего окончания началась реорганизация. И для написания диплома по психологии нужно было искать себе другие места. Либо писать диплом на какой-то из кафедр по химии, где нас таких отчаянных, которые шли в сторону психологии, было несколько человек. В итоге пришлось писать диплом по методике обучения химии. Но после окончания вуза в районе, где я проживаю, в школе как раз потребовался школьный психолог. В институте я еще работал в другой школе учителем химии. И у меня на тот момент был уже выход в профессиональное сообщество. Я начал работать и психологом, и завершал свой путь как учитель химии.
И вот здесь, собственно, и началось (раз уж меня мироздание привело в эту сторону) углубление, обучение, переподготовка в сторону психологии. Не скажу, что это было именно моим каким-то индивидуальным выбором на тот момент, осознанностью тогда я еще, наверное, не обладал. Меня как будто бы, что называется, вело и направляло. Наверное, это стало отправной точкой погружения в мир психологии, работы психолога.
И-р: Когда Вы оказались в мире психологии, какое направление Вы выбрали? Какую специализацию? С кем Вы решили работать – со взрослыми, детьми, подростками? Как происходил выбор направления, ведь их так много?
Алексей: Да, направлений было очень много. Но так как я погрузился в психологию будучи в школьной среде как школьный психолог (я пришёл в первый класс), я, собственно, начал с младшего школьного возраста. И естественно, первые годы - это была и диагностика, и социальные исследования уровня когнитивных функций детей. На тот момент мне была интересна эта статистическая сторона - как происходит развитие интеллектуальных функций детей начальной школы, что помогает, что не помогает. Я стал отмечать, как подходы учителей из разных классов влияют на развитие детей и результативность.
В начальной школе я обратил внимание, как характер личности учителя и его подход влияет на когнитивные функции в классе, отношения в классе. Это была сельская школа, и скажем так, контингент детей был разный. Были дети как из благополучных семей, где были нормальные взаимоотношения и целеустремленность. И были дети из неблагополучных семей. То есть дети были разные.
Постепенно я стал переходить от исследования когнитивной функции, от анализа когнитивных способностей детей к развитию их эмоциональной сферы. На тот момент я уже три-четыре года проработал с первым классом, с которым я начал свой путь как школьный психолог. У меня уже появился интерес исследовать что-то еще, потому что работа школьного психолога, несмотря на возможности и подходы, все-таки в определенной степени стандартизирована под те задачи, которые ставит школа, педагогическое сообщество. Нужны результаты, анализ, ответы на вопросы: что хорошо, что плохо? Ну и какая-то коррекционная работа, когда есть серьезные нарушения в отношениях в классе и так далее. С темой буллинга тоже удалось поработать, выстраивать отношения с учителем, с администрацией, чтобы максимально, с точки зрения детей, пострадавших в результате каких-то нарушений взаимоотношений в классе, решить этот вопрос.
Мне поступали предложения от нашего психологического сообщества в рамках районного методического объединения. И тогда открылась вакансия психолога в приюте «Надежда» для детей и подростков, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. Там я проработал 14 лет до самого закрытия в этом году. Там я непосредственно прикоснулся к терапевтическому процессу и действительно проникся им в большей степени.
Мое обучение в интегративном подходе пришлось на золотые годы работы в этом центре. Я смог получить знания и углубить, развить, реализовать и действительно открыть для себя возможности подхода в процессе работы по реабилитации с детьми, оказавшимися в трудной жизненной ситуации, либо с нарушенными связями с родителями, либо вообще с деструктивными отношениями в семье. Имела место работа и с утратой, и с психотическими состояниями детей, и с детьми с разными психиатрическими диагнозами.
И-р: Я читала о Вас в интернете и видела много благодарных откликов от людей, с которыми Вы работали. Особенно подчеркивают Вашу способность устанавливать контакт с детьми и подростками, да и с их родителями тоже.
Скажите, что помогает Вам в этой работе, на что Вы опираетесь?
Алексей: С одной стороны, вроде бы вопрос простой и понятный).
Но он меня в каком-то смысле ставит в тупик. С одной стороны, ведь есть методические аспекты, касающиеся технологического характера работы: установить раппорт, активное слушание и т.д. А для себя я выделяю то, что мне интересно в человеке, с которым я работаю.
И наверное, ведущим для меня приемом, способом является то, что я стараюсь входить в контакт с интересом, и я понимаю, что самость того, с кем я работаю, самость клиента, она откликается, она тоже идет на этот интерес, на этот эмоциональный отклик.
Наверное, это то, что в первую очередь мне помогает выстроить этот контакт.
И-р: Спасибо. Скажите, на каком направлении деятельности Вы сейчас сфокусированы?
Алексей: Я в свое время «доверился небу», и тому, кто меня направляет). Изначально на моем психологическом пути так и было. В тех направлениях, что мне предоставлялись, я пробовал найти то, что мне в них было интересно.
Раньше у меня было достаточно групповой работы в рамках центра, пока он работал. На данный момент у меня в основном индивидуальное консультирование. У меня есть некоторое желание продолжить часть групповых программ по работе с подростками, которая связана с походами. Это не походы в «туристическом» смысле, это, в первую очередь, некие такие терапевтические прогулки с исследованием общественного мира, коммуникация в процессе движения по разным маршрутам. Маршрут является неким отражателем внутреннего состояния ребенка и процесса взаимодействия в группе на пути следования по маршруту.
Видимо, у меня идет процесс некого внутреннего горевания о завершении эпопеи сотрудничества с Центром. Пока не удаётся к этому вернуться, возобновить подобную программу. Поэтому сейчас, наверное, больше пока индивидуальная терапевтическая работа. С ребёнком и, конечно, с семьёй.
Если говорить о том перечне задач, запросов, с которыми я сейчас встречаюсь, - это и младший школьный возраст, это и достаточно много подростков, ну и как говорится, с внутренним ребёнком взрослых работать приходится, и вообще терапия взрослых занимает сейчас достаточно большое место в работе.
Поэтому я для себя шуточно выбрал такой критерий - когда меня спрашивают: «с кем Вы работаете?», я отвечаю: «я работаю с детьми от пяти до пятидесяти пяти»).
И-р: Понятно). А есть ли планы на будущее? Может быть мечты, надежды, устремления?
Алексей: Мечты, устремления? Интересный вопрос. Я достаточно большое количество времени уделил работе с когнитивной частью, с пониманием интеллекта. В том числе сотрудничал с разными коммерческими партнёрствами - с «Городом Талантов», с «Лабораторией по развитию памяти».
И там я действительно пытался исследовать путь целей. С одной стороны, человек исходит из некого целеполагания, ставит цели и задачи, с другой стороны, есть именно мой личный опыт (никому не навязываю). Как варианты развития, есть вариант, когда ты сам что-то пытаешься толкать вперед, создавать, мечтать, визуализировать. А есть вариант, когда ты движешься не как генератор, а следуешь некому замыслу, который идёт изнутри тебя. Это поток движения, который ты осознаёшь в моменте. И когда я работал именно с целями, когда переводил это на сознательный созидательный аналитический уровень, меня это перегружало.
Перегружало, было больше про тревогу, о том, что я что-то не успел, как будто это в моей истории повышало потребность в контроле. И тогда я для себя понял, что для меня путь следования некому замыслу, который идет изнутри, который я в процессе движения, как историю разворачиваю, раскрываю, исследую как таинственную загадку, создает некий вектор плавности, снижает тревогу перед задачами.
Поэтому, наверное, таких глобальных планов, как некие точки, в которые важно прийти, нет.
Во всяком случае, сейчас это можно так отразить, а может быть, через пять лет, десять, что-то изменится. Появятся какие-то другие личностные настройки, что-то еще, как говорится, доосмыслится, дозреет.
Там уже не будем загадывать. Но путь следования некому замыслу, некой внутренней истории всегда дает загадку, дает ощущение интереса, дает ощущение игры с миром, игры с собой, игры исследования себя, познания окружающего. В такой позиции исследователя присутствует больший интерес. И при этом хочется себя ощущать в этом потоковом состоянии.
Если меня спросить: «Как бы ты себя хотел ощущать? Кем ты себя видишь лет через десять?», я бы, наверное, ответил, что хотел бы себя чувствовать также, в неком состоянии вдохновения, в потоке, а что именно это будет, какие это будут декорации, какие это будут действия, какие это будут решения, это уже, наверное, для меня сейчас не столь важно.
Алексей: Здесь проще ответить: «А чего не дала?!»). Потому что объем полученного на практике трудно измерить. Очень большая разница в профессиональном и личностном самоощущении до программы и после. Фокус, интеграция - очень сильно откликнулись моему пути движения по жизни и в профессиональной деятельности - когда мы исследуем практически все процессы, связанные с психикой, через нау-момент, с феноменологической стороны - это позволяет действительно раскрывать, что в замысле Всевышнего Создателя.
И самое ценное - это видение, которое я приобрел, и с помощью которого я продолжаю исследовать, развивать, ощущать, ловить, вглядываться в этот феноменологический ряд. И в своей личной жизни, и в профессиональной деятельности, и в тех ситуациях, с которыми приходится работать. Работаем и проживаем.
Этот взгляд подтвержден многими современными учеными-исследователями структуры мозга и его биологического функционирования - что внутри-видовая изменчивость среди людей во много раз превосходит любые социальные и видовые изменчивости. Индивидуальность настолько яркая потому, что каждый из нас собирает «паззл» себя из большого количества аспектов.
И даже в рамках одной семьи каждый ребенок собирает свой «паззл», имея огромное количество «паззлов», находящихся в семейной системе, в окружающей обстановке. Этот конструкт всегда разный. Так как мы работаем, в первую очередь, с душой, то здесь происходит приближение к тому, что именно для человека важно, что именно в его жизни является ценностью?
Программа дала большое понимание и другую картину. Я начинал в школе, а в школе есть план – «план-перехват» интеллектуальных способностей, исследование детей, системность. Часто формальная системная психология может давать статистику в каких-то больших корреляциях. Но мы за этой статистикой не можем понять, увидеть и прочувствовать то, что происходит на самом деле. Она нам не даёт реальную картину происходящего во внутреннем мире ребёнка. И это не терапевтично и не до конца понятно, какую задачу решать именно с точки зрения общественных целей.
И-р: Согласна.
Алексей: Очень хорошо, что есть такой интегративный подход, который позволяет расширить терапевтическую часть личностного, увидеть ребенка, увидеть человека в первую очередь, и помочь человеку быть увиденным, услышанным, принятым. Потому что в рамках современной семейной культуры большинство детей испытывают в этом большой дефицит.
Благодаря подходу можно больше и больше раскрывать человеческое в людях.
И-р: Был ли какой-то семинар или какой-то момент в программе, который Вам особенно запомнился, был для Вас особенно важен?
Алексей: Как тренеру по памяти мне запомнилось практически все). У меня складывалось порой такое впечатление, что каждый момент прохождения по пути детской терапии и по программе семейной терапии - прям как следующая ступенька, которая открывает-открывает-открывает что-то новое.
Что для себя именно выделилось? Ну, наверное, у меня сложилась четкое понимание картин травмы и кризиса, и чем они отличаются.
Я понял не только глубинную часть особенностей работы с ними, а получил некий ощущенческий опыт, что отличается от многих теоретизированных подходов, которые не дают порой этого опыта проживания. И поэтому когда мы работаем с травмой, мы не всегда можем до конца ощутить все нюансы, можем где-то запутаться.
Или, допустим, работать с травмой, как с кризисом – такие нюансы без достаточного чувственного опыта возникали. На программе по детскому интегративному подходу я эту границу для себя четко увидел, ощутил, и надеюсь, что познание пришло в достаточной мере.
И-р: Понятно. Скажите, вы ведь вскоре будете со-ведущим программы?
Алексей: Да, я буду ассистировать в Воронежской группе.
И-р: Это первый раз для Вас, когда Вы выступаете в качестве ассистента, или уже был такой опыт?
Алексей: Это будет уже второй опыт. Первый раз мне посчастливилось ассистировать с основательницей подхода в России, с Альбиной Локтионовой. Со-ведущая была Светлана Косых. Это был потрясающий опыт. Это вдохновило меня идти дальше.
И-р: А как Вы для себя ощутили разницу ролей, когда Вы в программе в качестве участника и когда Вы в программе уже в качестве ассистента? Как-то по-другому Вам открылась эта программа, какие-то новые ощущения возникли?
Алексей: Когда ты уже движешься по материалу, которым ты владеешь, ты понимаешь, что это ответственность. Здесь фокус на группу, и ты выполняешь поддерживающую роль. И где-то даже терапевтические аспекты берешь в групповом процессе. На первый взгляд мне казалось, что это какая-то такая академическая работа, но по ощущениям ассистирование – это нагрузка, которая распределяется в системе. И так как ты в команде, ты - часть обратной связи. Это другая роль, другая задача. Сейчас в этом опыте ассистирования добавляются еще цифровые технологии. Это новая нагрузка и новая роль для меня, некая директивная роль в группе, когда, например, я кому-то что-то напоминаю. Еще можно сказать из первого опыта ассистирования - это ответственность, расширение фокуса внимания. Это когда ты вместе с командой являешься дополнительным взглядом для создания картинки происходящего в группе. Это важно. Конечно, есть повышенный внутренний контроль, потребность большей собранности в работе с группой.
Для меня было очень важно то, что я акцентировал себя на расширении фокуса. Потому что нужен большой опыт, чтобы удерживать в поле внимания происходящее в группе и с участниками.
Для меня это был некий образ, что если я до этого одним-двумя шариками жонглировал, то в роли ассистента – сразу большим количеством.
Очень много нового опыта. Что впоследствии помогает, потому что расширяет возможности внимания держать в фокусе разные происходящие процессы. И сейчас мне это очень помогает при работе с ребенком и с его семейной системой, с консультированием семейных пар, в семейной терапии.
И-р: Здорово, что Вы смогли перенести Ваш опыт из ведения группы в частную практику и терапевтическую работу с семьями. А Вы планируете когда-нибудь стать ведущим тренером?
Алексей: Такая мысль периодически уже появляется в осознаваемой части моего внимания). Потому что все-таки приобретенный опыт важно куда-то перемещать, транслировать, учиться его передавать, переносить, уже появляются такие замыслы как часть своего, так скажем, движения по жизни.
Я думаю, что в этой истории важно действовать плавно. Не слишком забегая вперед, поэтому сейчас я все-таки фокусируюсь на ассистировании.
По самой программе института, чтобы претендовать на роль тренера и идти в эту сторону, нужно пройти два ассистирования. Одно у меня уже есть в опыте, сейчас будет следующее. От его результатов мы будем, как говорится, смотреть дальше.
И-р: Понятно. Алексей, Вы недавно вернулись с дружественной для нашего сообщества конференции «Мир глазами ребёнка» в Воронеже. Скажите, чем запомнилась конференция? Были ли Вы на ней спикером? И если были, то с какой темой выступали?
Алексей: Эта конференция в Воронеже для меня была четвёртой, и в четвёртый раз я был спикером - проводил мастер-класс. Само пространство конференции наполнено неким чудесным волшебством психологической науки, этой жизни, психологии человека, детей. Когда мы сталкиваемся с богатым опытом разных ученых, специалистов в этой области, действительно понимаем, насколько это важно, ценно, это позволяет ощутить некое богатство этого мира.
Это вселяет надежду и радость за тех детей, с которыми работают наши специалисты, которые несут добро. Пространство конференции такое масштабное по объему энергии, информации, что потом еще, как говорится, месяц все укладывается. Что-то вспоминается из опыта, что по началу вроде как отметил, но потом оно самым интересным образом раскрывается.
Поэтому я стараюсь, когда есть возможность, всегда побывать в этом поле конференции. На этой конференции я выступал с мастер-классом «Тревожный фокусник» или «Фокусы тревоги», где рассказывал участникам о фокусе в работе с тревогой: какие проявления может производить тревога у детей и взрослых, с чем может столкнуться терапевт, и вообще о природе феноменологического составляющего тревоги.
На своем мастер-классе я предлагал рассмотреть один из примеров моих терапевтических случаев, по которому ведется работа с тревогой. Мы исследовали в процессе терапии генограмму, на которой фактически по всем направлениям до прабабушек и прадедушек получалась иллюстрационная картина, где эти фокусы тревоги могут находиться.
И что может из себя представлять тревога в отдельном конкретном случае, в отдельном конкретном человеке. И эту феноменологическую составляющую этого простого базового явления рассмотрели, постарались в процессе ее выделить, как-то выразить, нарисовать, послушать: что нам сообщает внутренний, так сказать, месседж тревоги? Постарались вступить в диалог. Тревога хочет ответа, нужно дать ей какой-то ответ. В таком ключе удалось поработать на конференции. Я еще доосмысливаю этот процесс.
Я, конечно, рад возможности встречи с коллегами. В первую очередь конференция — это встреча с очень тёплыми, близкими и двигающимися в одном ключе человечности и добра людей.
И-р: Спасибо, что рассказали о конференции в Воронеже. Скажите, что бы Вы хотели пожелать нашему сообществу «Генезис»? Или, может быть, у Вас есть какие-то предложения, какие-то идеи по развитию нашего сообщества?
Алексей: У меня есть огромное чувство благодарности, что этот подход есть в нашей стране. Здесь накопилось уже огромное количество опыта, который важно нести дальше, продолжать и распространять эти знания, эти навыки, и не только среди специалистов, но и в целом может быть нести этот образовательный контекст в массы.
Я так понимаю, что институт в эту сторону движется, и хочется пожелать ему успеха на этом пути и поддержки со стороны руководителей нашей страны, со стороны институтов власти.
И-р: Такой вопрос - в молодости Вы мечтали быть рок-звездой и думали о том, чтобы давать интервью в этом качестве. Скажите, пожалуйста, пару слов о своем замечательном хобби.
Осталось ли оно с Вами сейчас?
Алексей: Такое трудно отставить. Было достаточно большое количество активных коллективов, в которых я играл. Это был либо тяжелый рок, либо хэви-метал. Какой-то период, когда я вступал в опыт отцовства, и когда дети были очень маленькие, я совсем отошел от всех, так сказать, музыкальных дел.
Мы только с супругой так, чуть-чуть под гитару для детей развлекательные мероприятия устраивали. Вот, кстати, Вы сейчас спросили, да, возобновление произошло. Идея встретиться со старыми коллективами, с которыми мы играли, появилась, и возобновление началось, когда я начал изучать программу по детской психотерапии. Интересно, символично, что это снова включилось в этот период. По-моему, накануне как раз мне позвонили ребята: «Ну что ты там, давай, мы уже все заряжены!». И это встало на творческую волну.
И сейчас продолжается. Разные встречи и с концертами, и с записями. Я не ухожу в это с головой, но я разместил эту неотъемлемую часть на совершенно «легальных» основаниях).
И-р: Дали этой музыкальной части место в Вашей жизни?
Алексей: Да. Сначала, это было просто, потом, когда в семейную жизнь окунулся, когда дети появились, конечно, не до этого было, пришлось все поставить на паузу. А сейчас - некий паритет, баланс присутствует. Сейчас у меня такой момент счастья, когда эти важные для меня части присутствуют, живут и наполняют.
И-р: Хочется пожелать Вам удачи на этом творческом пути и развития в этом направлении.
Алексей: Большое спасибо, действительно очень ценно. Как раз сейчас такое осознание пришло, что благодаря интегративному подходу эти моменты смогли проявиться, раскрыться.
И-р: Это замечательно! Скажите, пожалуйста, пару слов о своей семье.
Алексей: Конечно. У меня жена и двое детей - мальчик и девочка. Девочка старшая, на данный момент детям 14 и 10 лет. Супруга, кстати, тоже музыкальный педагог, владеет академическим вокалом, и сейчас работает и как педагог, и как музыкант, концертмейстер.
В каком-то смысле, ее профессиональный запуск, возвращение к музыке, тоже пришелся на тот период, когда я начал проходить обучение по интегративной терапии.
И-р: Сработала семейная система).
Алексей: Да, все подключились, всех затронуло - и детей тоже. У дочки - и барабаны, и гитара. Сын попробовал барабаны, но пока отложил. В десять лет попробовал, думаю, позже к этому еще вернется.
И-р: Помогает ли Вам как-то Ваша работа детского психолога и знания, полученные на нашей программе, в жизни с собственной семьей, со своими детьми? Приходится обращаться к этим знаниям и опыту?
Алексей: Дети всегда находятся в моей ближней зоне. И порой глаз замыливается. Хорошо, что мы с супругой в партнерстве подсвечиваем друг другу те места, где мы что-то недоглядели, и где какие-то, может быть, потребности, чувства не учтены, что очень помогает. В семейной ситуации хорошо, что есть эта работа в паре.
Мы не конкурируем, кто-что лучше для ребенка сделает. Мы друг другу помощники и некое зеркало, которое дополняет картину. В процессе обучения и одновременного взаимодействия с моими детьми очень много удалось прочувствовать, расширить взгляд на детей.
Удалось добиться какого-то понимания, тепла, продуктивной работы.
И-р: Ну что ж, Алексей, спасибо вам большое за интересное и глубокое интервью! Спасибо, что поделились своим опытом, инсайтами и размышлениями. Хочется пожелать Вам успехов и в Вашей работе, и в Вашей семейной жизни!
Чтобы получалось оставаться в потоке и осваивать интересные новые направления, делать новые открытия.
И удачи в Ваших музыкальных устремлениях. Может быть, когда-нибудь мы услышим Вашу игру на электро-гитаре в составе рок-группы.
Алексей: И Вам спасибо! Интервью, как я для себя сейчас чувствую, - это такая хорошая возможность взглянуть на свой опыт. Я сегодня тоже для себя много важных и ценных моментов подметил.
Благодарю вас. И желаю новых интересных интервью и интересных собеседников!
И-р: Спасибо, Алексей! У нас в сообществе «Генезис» очень много интересных собеседников! Других не бывает)